Cемь дней в Москве. День пятый

Родственников в Москве у Володи уже не осталось. Его мать и отец, прожив после развода больше тридцати лет, умерли в один и тот же год, а три сестры и брат с семьями давно перебрались в Калифорнию. Так что в Москву он прилетел ради друзей и тех мест, где родился, вырос и много лет работал. В отличие от Володи, у меня всегда было много родственников, и когда бабушка Клара (папина мама), собирала у себя гостей, то снимали двери с петель, чтобы можно было поставить столы в трех комнатах. Больше пятнадцати лет назад, когда начался процесс поголовной эмиграции, почти все мои многочисленные родственники уехали жить либо в Израиль, либо в Америку. Остались в Москве только самые стойкие, которых я и собиралась повидать в тот вечер. Имея ограниченное время для посещений каждого в отдельности, я решила объединить всех в один визит, и любезная Инна предложила устроить обед у себя дома.

Последующие два часа мы приводили себя в порядок, делали необходимые звонки своим родным в Калифорнию и только около десяти часов вышли на улицу. День опять выдался на редкость замечательным: солнечным, но в меру прохладным, так что можно было гулять не в теплом плаще, а в легкой курточке. Не меняя уже сложившейся традиции, мы опять позавтракали в одном из уютных арбатских кафе и, спустившись в метро, поехали в центр города. Кроме того, что мне очень хотелось еще раз взглянуть на любимые места, нужно было выполнить задание, полученное от моей подруги Жени. Ее посылочку, которая летела со мной из Калифорнии и предназначалась Жениной тете, живущей в Пензе, мне не терпелось отправить именно с Центрального телеграфа.

Выйдя из метро на станции «Площадь Революции», мы по давно знакомому маршруту направились к Тверской улице. Всю дорогу я не переставала вспоминать свою столичную жизнь, и сердце мое особенно трепетало, когда мы проходили мимо здания Большого театра. Оно совсем не изменилось. Его крышу украшали все те же кони, неустанно рвущие колесницу вперед.

Магическое здание театра всегда вызывало во мне смешанное чувство. С одной стороны - гордость за самый лучший «Большой» балет в мире, а с другой – обида за то, что посмотреть балет в «Большом» было недоступно простому советскому человеку. За всю свою жизнь в Москве я попала в Большой театр только один раз. Но как ни пародоксально, будучи в Америке, я смогла посмотреть немало балетных постановок в исполнении гастрольных трупп Большого театра.

Оказавшись на Тверской улице, я предложила Володе сразу зайти на Центральный телеграф. И мы вошли в просторное, с высоченными потолками здание. Помня большие очереди, я заранее настроилась на долгое ожидание и очень удивилась, когда увидела, что к каждому окошечку стоит не больше двух-трех человек. Мне было приятно находиться в старом, прохладном помещении, пахнущем канцелярским клеем и жесткой оберточной бумагой, и я с благодарностью вспоминала свою подругу, которая, сама того не зная, еще раз привела меня в одно из исторических зданий Москвы.

После посещения Центрального телеграфа мы направились к Пушкинской улице и уже через пять минут, перейдя по подземному переходу на другую сторону Тверской, оказались в Художественном проезде. Проезд, ставший не проездным, а только пешеходным, походил на одну из узких парижских улочек. Он был весь утыкан ресторанами, террасы которых выходили на бывшую проезжую часть улицы. Со вкусом декорированные, они соблазняли изысканными названиями блюд, перечни которых были выставлены прямо на улице. И несмотря на дороговизну, во всех сидели посетители.

Дойдя до конца Художественного проезда, мы завернули налево, на Пушкинскую улицу, где, по моим воспоминаниям, миновав несколько домов, я должна была увидеть известную на всю Москву кондитерскую. Но увы, помещение вкусно пахнущей кондитерской занял холодный, как ледник, магазин «Меха». Уставившись в витрину, где красовалась великолепная норковая шуба, я сначала не поверила, а потом огорчилась как ребенок, у которого только что украли любимую игрушку. Ведь кондитерская была частичкой моего детства.

В детстве мне невероятно повезло. У меня было четыре бабушки и два дедушки. Я была самая счастливая внучка на свете. Две дополнительные бабушки появились у меня как-то сами собой. Бабушка Дина была родной сестрой дедушки Самуила (маминого папы), а бабушка Рива - женой родного брата того же дедушки. Когда родилась я, обе, рано овдовевшие и не имеющие детей, с радостью обрушили на меня свою нерастраченную любовь.

Бабушка Рива жила в отдаленном районе Москвы, а бабушка Дина – в самом центре, на Пушкинской улице, в доме дореволюционной постройки, с широченными лестницами и высоченными потолками. Они любили привозить меня к себе в гости, но чаще всего мы встречались у бабушки Дины в ее большой, светлой комнате, находившейся в самом конце длинного коридора коммунальной квартиры. Немало семей сменилось в многонаселенной коммуналке за тридцать лет, которые бабушка Дина прожила там. Но ей, как самой старейшей и мудрой, бессменно поручалось быть домоправительницей, от которой требовалось следить за порядком во всей квартире, и она успешно с этим справлялась.

Перед каждым моим приездом бабушка Дина обязательно шла в ту самую исчезнувшую кондитерскую и покупала для меня множество конфет, среди которых я всегда находила шуршащие целлофановые пакетики с мармеладными зайчиками.

Высокая, узкоплечая, но широкая в бедрах, всегда аккуратно подстриженная, она почти не отрывая ног от пола, мелкими шажками торопливо бежала по длинному коридору к своему столу в общественной кухне, чтобы состряпать свое «фирменное» к каждому моему приходу. Такой бабушка Дина осталась в моей памяти. А еще остались запахи подаренных ею конфет, вкус испеченных ею эклеров с заварным кремом, ее старый буфет с маленькими дверками и звуки колодезного двора, изредка нарушавшие тишину ее комнаты.

Маленький продуктовый магазинчик, на удивление не изменившийся с тех времен, когда я была еще ребенком, тоже напомнил мне бабушку Дину. Я зашла в него из-за сантимента, а Володя – чтобы купить кефир и булочку. А затем мы направились к Столешниковому переулку. Володя - жуя сладкую булочку и запивая ее кислым кефиром, а я – вспоминая свое счастливое детство с мармеладными зайчиками.

Навестив знакомую миниатюрную кондитерскую в Столешниковом переулке и купив там когда-то очень мною любимое пирожное «картошка», мы вернулись к Тверской и пошли по направлению к станции метро «Пушкинская». По дороге, как в иностранном кино, мелькали витрины незнакомых дорогих магазинов, косметических салонов, стриптизных ночных клубов. И не верилось, что Москва из все запрещающего города, города-тюрьмы, города постоянного недостатка превратилась в город бизнеса, город-гулену, город изобилия.

Кульминацией моего удивления было казино, на которое Володя и я наткнулись на Садовом кольце, около Смоленской площади, на самом подходе к нашей гостинице. Мне и в голову не могло прийти, что в Москве когда-нибудь официально разрешат играть в азартные игры на деньги. До званного обеда с родственниками оставалось еще несколько часов, и Володя предложил зайти в игральное заведение. У входа нас сразу встретили одетые в строгие черные костюмы служители и спросили, на каких игральных автоматах мы желаем попытать счастье. По опыту в Лас Вегасе мы знали, что выиграть - шанс очень маленький, поэтому Володя сказал: «Покажите нам, пожалуйста, какой-нибудь веселенький автомат». «У нас все автоматы веселенькие, вы просто обхохочетесь», - саркастически ответила симпатичная девушка и подвела нас к автомату, на экране которого выскакивали смешные человечки. Опустив три доллара, мы начали играть, мечтая побыстрее их спустить и отправиться в гостиницу. Но с каждым новым нажатием кнопки на экране появлялись веселые рожицы, а в наш банк капали денежки. В течение получаса честно стараясь проиграть вложенные деньги, но так и не проиграв, а выиграв еще десять долларов, мы, извиняясь перед огорчившимися служителями, удалились.

Возвратившись в гостиничный номер, мы быстро переоделись и уже стояли в дверях, чтобы поехать на обед к моей сестре Инне, когда раздался телефонный звонок. Я подняла трубку и услышала знакомый голос: «Тетенька Ирочка, здравствуйте!... Это я, Костик!.. Я очень хочу увидеть вас и дядю Володю... Можно я сейчас приеду?!» Вот уж кого я совсем не ожидала услышать, так это Аллиного сына Костика. «Костик, извини, мы сейчас уходим и вернемся поздно», - ответила я. «Как жаль, но, может быть, я где-нибудь вас встречу в городе?» - с неподдельным огорчением спросил Костик. «Позвони завтра на наш мобильный, и мы попробуем где-нибудь встретиться», - сказала я и продиктовала ему номер телефона.

«Неужели ему стало стыдно за то, что он не привез Алку ко мне в гостиницу, или, получив американские подарки, захотел отблагодарить нас?» - спросила я Володю, с трудом веря своему предположению. Мне показался странным неожиданный душевный порыв Костика, хотевшего встретиться с нами, всего лишь бывшими его соседями. Сначала в голову пришла мысль:

«А не Алка ли заставила его это сделать?» Но потом я вспомнила, что Алевтина уже два дня, как наслаждается деревенским воздухом. «А может быть, Костик действительно питает ко мне и Володе самые теплые чувства?» - размышляла я, выходя из номера гостиницы.

До «Речного Вокзала», где жила Инна, мы добирались на метро. Маршрут линии «Маяковская» - «Речной Вокзал» был проезжен мною тысячи раз. В тот день он отличался от предыдущих лишь тем, что совершала я его будучи иностранкой. Те же голубые вагоны мчали нас через темные туннели, каждые пять минут выскакивая на ярко освещенные станции. «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Войковская»», и мы мчались дальше.

Поднявшись из метро «Речной Вокзал» на улицу, мы сразу попали в толпу людей, которые спешили влезть в автобусы и маршрутки. Это был уже не центр города, где торопились в театры и рестораны, а спальный район, где все, как пчелы, разлетались в свои сотки. Инну, которая должна была встречать нас на своей машине, мы не могли найти минут десять. «Не очень удобное место мы выбрали для встречи», - подумала я и неожиданно увидела улыбающуюся сестру. Через десять минут мы уже припарковывались во дворике одного из многоэтажных блочных домов, среди которых легко можно было потеряться.

«Познакомьтесь, это – Миша» - сказала Инна, показывая на своего старшего сына, когда мы вошли в квартиру. Перед нами стоял худенький, с тонкими чертами лица подросток, которого последний раз я видела запеленатого в детской коляске за пару месяцев до нашего отъезда в Америку. «Младшего я уже отправила с мамой на дачу. Летом он не может находиться в пыльном городе, у него начинается аллергия», - продолжала Инна, вытаскивая из холодильника салаты в вазочках и ставя их на стол.

«Можно я посмотрю квартиру, пока гости не собрались?» - спросила я. «Конечно, смотри» - ответила Инна и с гордостью начала рассказывать о том, как они с мужем купили две квартиры, сломали стенки, добавили балкон, переделали ванную и коридор, выделили целую комнату для просторной столовой, удачно соединив ее большой аркой в стене с кухней. Как любая женщина, кухней Инна гордилась особенно. Она сама выбирала ее по своему вкусу. Редкого ярко-синего цвета с белой отделкой, кухня была оснащена по последнему слову техники, а кухонные шкафчики имели выдвигающиеся полки, которые Иннин муж, будучи инженером, сам спроектировал.

Гости собирались долго. Всем пришлось добираться после рабочего дня с противоположных концов города, и за стол сели только около восьми часов вечера. Сердце мое билось учащеннее, чем обычно, при встрече с родственниками, многих из которых я не видела больше пятнадцати лет, а с некоторыми - не была знакома совсем. С тех пор как я эмигрировала в Америку, мои троюродные братья успели жениться, развестись и снова жениться. Жизнь у них била ключом – заграничные машины, дачи, перестройки квартир, рождения детей, увольнения, поступления на работу, отмечания юбилеев в престижных ресторанах, отдых на европейских курортах и даже посещения стриптизных ночных клубов. К концу вечера я уже сомневалась: «А так ли уж плохо жить в России?»

За разговорами вечер пролетел незаметно. Никакой многолетней пропасти между нами не существовало. Общались так, как будто виделись на прошлой неделе. Расходиться стали в двенадцатом часу ночи, и я подумала: «Как же они, бедные, будут завтра вставать рано на работу?» Но, по-моему, этот вопрос никого не волновал.

Разъезжались по домам на машинах. К нашей гостинице Володя и я подкатили на мерседесе одного из моих троюродных братьев. Выйдя из машины, я ощутила освежающую прохладу последней майской ночи. Она символически совпала с нашей последней ночью в гостинице. Назавтра Дима увозил нас ночевать в свой загородный дом, а еще через день мы прощались с родным городом.