Cемь дней в Москве. День второй

В тот день Володя решил отправиться со мной в сторону станции метро «Кропоткинская». Он хотел показать мне отстроенный заново по первозданному проекту собор Христа Спасителя. После Октябрьской революции он был до основания разрушен, а на его месте до недавнего времени находился открытый общественный бассейн с подогревом.

Десятилетия назад почти все церкви Москвы были варварски разгромлены или превращены в склады. Теперь москвичи исправляют эту горькую ошибку истории.

Москва постепенно превращается в город тысячи церквей, какой она поистине была до революции. Трудно себе представить, каким же звоном такое количество церквей может оглушить город, начни они разом звонить в свои колокола!

С погодой нам удивительно везло. Май заканчивался, и лето входило в свои права. Солнце светило по-летнему ярко, и лучи его играли на зеркале церковных куполов, отражаясь солнечными зайчиками в окнах домов. Но воздух был еще прохладным, и не чувствовалось городской духоты. Мы брели под тенистыми деревьями Гоголевского бульвара и любовались многоцветными коврами тюльпанов и пахучими гроздями цветущей сирени – неотъемлемыми атрибутами весенней Москвы. Я не помню, чтобы в мою бытность было столько цветов. А может быть, я просто не замечала их в суете моей прошлой жизни.

Еще издали я увидела внушительных размеров здание Храма. Белокаменный, с позолоченными куполами, он стоял на небольшой возвышенности, словно на пьедестале, излучая невидимую силу, которой неумолимо притягивал к себе.

Мы вошли в Храм, и я сразу залюбовалась изощренной гранитной мозаикой. Она придавала Храму дворцовую торжественность. Коричневато-бежеватых, переходящих в розовый, тонов мозаика была выложена геометрическими формами везде: на полу, на стенах, на потолке. Внутри Храм выглядел очень просторным. Казалось, что туда можно вместить сотни, а то и тысячи человек одновременно. Сколько труда было вложено в это грандиозное здание! По-моему, надо безгранично любить и безмерно верить во Всевышнего, чтобы за два года отстроить такое произведение искусства.

Как и полагается в Храмах, его высокие своды были расписаны божественными сюжетами. На подсвечниках, расставленных под иконами, стояли свечи. Володя зажег одну из них и сказал мне: «Пусть у Маши все будет хорошо». Я знаю своего мужа уже больше тридцати лет, но никогда не замечала, что он верит в Бога. Хотя мне всегда казалось, что у него много общего с Иисусом. Такое же худощавое тело с нежной, гладкой кожей, такие же мудрые, все понимающие глаза, наделен такой же бескорыстной добротой, что, не задумываясь, отдаст последнюю рубашку, и даже профессию он выбрал себе, под стать Иисусу, чтобы облегчать людям страдания. Мне в жизни необычайно повезло, что я стала женой такого уникального, можно сказать, святого человека, а нашей дочке – тем более.

«Не волнуйся, с Машей все будет в порядке», - успокоила я Володю, зная, как он сильно переживает ее недавний разрыв с бойфрэндом. Несмотря на то, что наша двадцатичетырехлетняя дочь уже давно стала вполне взрослым, самостоятельным человеком, для него она - все еще маленькая хрупкая девочка со светлыми мелкими кудряшками, которую он всячески старается уберечь от жестокости и несправедливости реальной жизни.

Когда мы вышли из полутемного здания Храма и попали под лучи ласкового, весеннего солнца, мое задумчиво-печальное настроение сразу сменилось на радостно-возбужденное. Я решила, что сейчас самое время позвонить моей давней подруге Алевтине. Сев рядом с Володей на ближайшую скамейку, я вытащила мобильный телефон и набрала номер. Алевтина или, как все ее называли, Алла, знала о том, что я приезжаю и с нетерпением ждала моего звонка. Услышав в трубке мой голос она, как всегда, громогласно запричитала: «Ой, Ирочка, как я рада, что смогу тебя, наконец, увидеть!»

Десять лет мы прожили с Аллой в одном подъезде, она – на шестом, а я – на первом этаже девятиэтажного блочного дома в подмосковной Перловке. Родом из Ташкента, с крупными чертами лица и большими карими глазами, она, будучи широкой натурой, часто притаскивала меня к себе на кухню, где всегда что-то кипело, жарилось, парилось, булькало и вкусно пахло, и усаживала меня отведать ее отменный узбекский плов или фирменные манты. А провожая домой, никогда не забывала передать Маше и Володе тарелку с угощениями.

Месяца за три до моего приезда мы обе мечтали, как будем вдвоем гулять по улице Горького, зайдем в ее любимый Макдональдс и будем обмениваться новостями. Но в реальной жизни не всегда получается то, что задумаешь. За месяц до моего приезда Алле сделали сложную операцию на почках. Две недели она провалялась в больнице, а потом отлеживалась дома. Конечно, ни о каком гулянии по Москве не могло быть и речи. Алла предложила встретиться в ближайшем от ее дома Макдональдсе на Проспекте Мира на следующий день в десять часов утра.

Оставив позади величавое здание Храма, мы прогулочным шагом подошли к набережной Москвы-реки. К тому месту, откуда хорошо просматривался памятник Петру Первому. Он появился здесь после нашего отъезда в Америку. Искаженных размеров, корабль был чуть больше, чем фигура Петра. Памятник вылезал из воды, как совершенно лишнее сооружение. И у меня создалось такое странное впечатление, что его воткнули в то место за ненадобностью. По принципу: вещь вроде бы хорошая, но поставить некуда, а выбросить жалко.

К станции метро «Кропоткинская» мы возвратились за несколько часов до запланированной встречи с нашими давними калифорнийскими друзьями. Они по счастливому совпадению оказались в Москве в те же самые дни. Несмотря на то, что Вася и его жена Лена долгое время жили в столице, познакомились мы с ними в Южной Калифорнии, а точнее - в графстве Орандж Каунти, куда в один и тот же год переехали на постоянное место жительство. Еще будучи в Калифорнии, Вася пригласил нас в один из московских ресторанов, где в тот вечер должен был выступать популярный певец нашей юности Андрей Макаревич. И было вдвойне приятно встретиться всем в родном городе.

К гостинице мы добирались на метро. Полчасика подремали, а затем начали готовиться к вечернему мероприятию. Живо представив себе один из русских ресторанов в Лос-Анжелесе с богатым интерьером и посетителями в вечерних нарядах с глубокими декольте, я вытащила из чемодана черные брюки и такого же цвета блузку, наглухо закрывающую шею, но оголяющую плечи, и стала одеваться. Я подумала, что, надев сверху плащ, смогу, не замерзнув, добраться до ресторана. А в помещении должно быть тепло. Пока я наводила макияж, Володя в свитере и плаще уже ждал меня в коридоре. Взглянув на него, я вдруг подумала, как быстро бежит время. Кажется, совсем недавно я покупала этот синий плащ в подмосковном городе Болшево, когда перед самым отъездом в Америку бегала по магазинам, чтобы с пользой потратить уже ненужные рубли. Провисев в шкафу в вечно теплом климате Южной Калифорнии, плащ первый раз понадобился, когда Володя и я прошлой весной отправились в путешествие по Европе. К большому удивлению, плащ не потерял сочности цвета, и, сшитый по классическому фасону, до сегодняшних дней оставался модным. Володя выглядел в нем настолько привлекательным, что я невольно залюбовалась своим мужем.

Ресторан находился в Столешниковом переулке, и я, вопреки Володиному желанию идти пешком, опять решила воспользоваться уже успевшим полюбиться мне видом транспорта. Время нас не поджимало, и мы попросили остановить машину на Тверской, недалеко от памятника Юрию Долгорукому, чтобы немного прогуляться перед концертом.

Пройдя через скверик, в центре которого основатель Москвы гордо восседал на коне, мы спустились к Пушкинской улице, перешли на противоположную сторону и тут же попали в Столешников переулок. Оставшийся в моей памяти суматошным и многолюдным, переулок встретил нас камерной тишиной, которая изредка нарушалась постукиванием женских каблучков и непонятно откуда доносившимися звуками губной гармошки. Бывшая проезжая часть переулка, ставшая теперь пешеходной, сверкала как начищенная монета. По обеим его сторонам красовались выдержанные в строго-элегантном стиле витрины магазинов. В глубине старинных двориков виднелись уютные ресторанчики. Все это больше походило на декорацию к Голливудскому фильму, чем на реальную улицу.

Мы сразу же нашли нужный нам ресторан, около которого собралась очередь, и подошли к уже ждавшим нас Лене, Васе и их приятелю с женой. Как обладателей счастливых билетов, нашу компанию без очереди пропустили вперед, и мы оказалась в небольшом дворике, окруженном со всех сторон приземистыми домами. Прямо перед нами, в глубине двора была воздвигнута сборная временная сцена, а все пространство перед ней пестрило деревянными разнокалиберными столами и стульями. И тут я поняла, что в этот вечер уже никто не сможет увидеть моих обнаженных плеч. Хорошо еще, что я на всякий случай захватила с собой шаль, потому что вечер оказался не теплым.

Нас посадили за большой круглый стол с невероятно высокими стульями. Наверное, их принесли из бара. Народ потихоньку собирался, и вскоре весь дворик заполнился до отказа. Сам ресторан находился на первом этаже одного из окружавших нас домов и представлял собой трактир с резной деревянной мебелью. Девочки-официантки выбегали из ресторана во дворик и сновали между столиками, чтобы получить заказы. Сделав заказ, мы стали убивать время болтовней и рассматриванием публики, состоявшей из людей разного возраста, начиная с молодежи и кончая такими же «стариками», как мы, и старше.

Вскоре на нашем столе появилась незамысловатая еда и выпивка - жареная форель, телячьи биточки с овощами, куриные пожарские котлеты, квашеная капуста, маринованные грибочки, белое, с розовыми прожилками сало, селедочка, квас, клюквенный морс и, конечно же, водочка в запотевшем графинчике. Все это было в Володином вкусе. Я увидела, как заблестели его глаза при виде русской закуски. Закончив трапезу, мы с нетерпением стали ждать начала концерта. Попивая клюквенный морс, я предвкушала, как окунусь в омут давних песен, в лирическое:

Все очень просто, нет гор золотых.
Падают звезды в руки других.
Нет райской птицы среди воронья.
Кто-то ошибся, ты или я?

И вот он выходит на сцену, наш кумир семидесятых, создатель группы «Машина времени», на концерт которого мы когда-то пробивались с боем. Но вместо молодого юноши с необъятной кучерявой шевелюрой, каким мы привыкли видеть его на всех обложках пластинок и кассет, на сцене появляется уставший, немного осунувшийся и порядком облысевший мужчина. Я, не выдержав, воскликнула: «Где же его шевелюра?!», а Вася резонно ответил: «Там же, где и Володина».

Появление Андрея Макаревича встретили бурными аплодисментами, а потом затихли при первых аккордах начавшейся песни и стали наслаждаться. Он исполнял свои новые песни. Тоже лирические, теребящие душу, но мне и Володе не знакомые. Час пролетел, как одна минута. Никто не хотел отпускать своего любимца, и все долго и громко хлопали, а Вася неожиданно выкрикнул: «Андре-е-ей, мы тебя лю-ю-юбим!».

Перед тем, как всем нам покинуть уютный дворик, Лена и я забежали в помещение ресторана. Нам нужно было посетить женскую комнату. Так мы, по крайней мере, думали. Но, увидев около нее длиннющую очередь и ни одного человека - в мужскую, решили немножко похулиганить. Уж очень не хотелось ждать. Как по велению волшебной палочки, рядом с нами оказался Василий. Он и предложил встать «на стреме». Лена и я благополучно зашли в кабинки мужского отсека. Выходя обратно, я заметила, что у мужчин, ждавших у входа, глаза сделались квадратными. Они, наверное, никак не ожидали такой наглости от двух, на вид приличных, женщин. Можно было подумать, что мы с Леной пьяные. Но мы выпили только по стакану горячего глинтвейна, чтобы согреться. Лена, как и я, пришла на концерт легко одевшись. Вася не только меня забыл предупредить, что слушать певца придется на открытом воздухе, но и свою жену тоже.

Часы показывали десять вечера, но на улице было еще светло, когда наша компания вышла из ресторана. Нам очень не хотелось расходиться, и мы стояли перед входом в ресторан и о чем-то беседовали. И тут Вася, полный юношеского задора, неожиданно предложил: «Давайте все махнем сейчас в ночной клуб!». «Я согласен!» - радостно воскликнул Володя. И я тоже очень обрадовалась. Тогда Вася вытащил из кармана плаща путеводитель Москвы и стал показывать нам уже заранее отмеченные им популярные ночные заведения города. Готовился он, по-видимому, основательно.

Ночной клуб, в котором в тот вечер должна была выступать известная в столице рок-группа «Несчастный случай», находился недалеко от площади 1905-го года. Васин приятель и его жена отказались и поехали домой. А мы вчетвером -Лена с Васей и я с Володей, поймав частника, покатили к площади 1905-го года. Гулянка продолжалась. И я чувствовала себя восемнадцатилетней девочкой, готовой дебоширить всю ночь напролет.

Клуб оказался очень модным. К тому времени, когда мы попали в него, все места за столиками уже были заняты. Нам ничего не оставалось, как расположиться прямо около сцены на пустовавшей еще танцевальной площадке. Вася и Володя сразу же подошли к бару, чтобы купить напитки, а мы с Леной остались стоять одни на виду у всех посетителей. Крутили какую-то быструю музыку, и бойкая Лена начала танцевать, вовлекая меня в это занятие. Но танцевать в одиночестве пришлось недолго. Как только наши мужья вернулись из бара, купив мне и Лене по коктейлю, а себе – по кружке пива, вся площадка перед сценой начала быстро заполняться. К моменту выхода музыкантов она заполнилась так, что весь оставшийся вечер мы простояли плотно прижавшись друг к другу. При появлении группы публика стала бурно ее приветствовать и просить исполнить полюбившиеся песни. Исполнителем, а также и сочинителем песен, оказался лысоватый, лет сорока, спортивного телосложения парень. Его ритмично-юморные песни приводили всех в движение, и вся заполненная до отказа площадка, включая нас, сотрясалась в танце.

В гостиницу в тот день мы попали около двух часов ночи. В дверях, как всегда, стоял охранник и, не узнав Володю, спросил: «А вы куда?». А Володя, показывая на меня, с серьезным видом пошутил: «Я - с ней, она меня подцепила».

Подходя к лифту, я увидела трех совсем молоденьких девочек, на вид лет восемнадцати. Симпатичные и совсем тонюсенькие, они сидели в глубине бара. И тут до меня дошло, что это и есть «интимный сервис», о котором я прочла в гостиничной рекламе.

И мне вдруг стало очень жаль их и грустно от того, что им приходится зарабатывать себе на хлеб таким древним, как мир, промыслом.