Cемь дней в Москве. День первый

Я встала и выглянула в окно. Утренняя, еще не проснувшаяся Москва лежала передо мной, как на ладони, и я стала с любопытством рассматривать каждую деталь великолепной картины города, пытаясь отыскать в ней знакомые здания, мосты, улицы и переулки. Вдалеке, с левой стороны между высотными домами проглядывал кусочек Москвы-реки с перекинутым над ней мостом, а с другой –своим острием упиралось в небо здание Московского Университета. Прямо передо мной отчетливо была видна четырехэтажная школа из красного кирпича, похожая на ту, в которой мы с Володей учились, а рядом с ней - спортивная площадка и уютный дворик. Заметив пять золотых куполков ярко-оранжевой церквушки, терявшейся между домами, я вдруг подумала: «А не эта ли церквушка была моим спасительным талисманом тогда, в апреле восьмидесятого?», и мои мысли стали быстро уноситься далеко назад к тем дням, когда я лежала в роддоме имени Грауэрмана на Калиниском проспекте.

Послеродовое осложнение, о котором врачи сообщили мне утром того дня, когда собирались выписывать из роддома, грозило оставить меня инвалидом на всю оставшуюся жизнь. После срочной операции мне почти день пришлось пролежать в одиночной палате. Там я, подсоединенная трубками к баночкам с физиологическим раствором и донорской крови, часами смотрела на церквушку, видневшуюся в единственном крошечном окошке палаты и, как на икону, молилась о благополучном исходе. То ли Всевышний услышал мои молитвы, то ли победил опыт врачей, но после многочасовой борьбы мой организм решил пойти на поправку, и уже через неделю после операции мы с Машей были дома.

Пребывая в раздумьях, я начала приводить себя в порядок и разбирать вещи, стараясь не разбудить Володю. Его переходно-временной период к моему приезду уже закончился.

Выбрались мы из номера только около девяти часов утра. Спустились на лифте вниз и прежде, чем выйти на улицу, подошли к работникам гостиницы, чтобы заплатить за комнату и зарегистрировать мой паспорт. Из-за административной перегородки на нас смотрели неприветливые лица. Их можно понять. За такую зарплату не захочешь улыбаться. Наверное, пройдет еще лет пятьдесят, пока новое поколение России начнет приветствовать всех широкой, белозубой улыбкой. Очень миленькая, но неулыбчивая девушка взяла мой паспорт и сказала, что я должна оставить его на регистрацию до вечера. Услышав это, я очень разволновалась и уже собиралась забрать свой драгоценный документ. Я никак не могла понять, зачем им нужен мой паспорт на такое длительное время. Почему нельзя прямо сейчас поставить печать? Но тут пришел на помощь Володя. Он объяснил мне, что специальные секретные организации, работавшие еще при советской власти, по-прежнему проверяют каждого въезжающего в страну, и им нужно время, чтобы проверить мои данные. Я считаю, что Америке обязательно нужно поучиться у русских в области обеспечения безопасности, может быть, и террористических актов будет меньше.

Выйдя из гостиницы, мы направились к старому Арбату. Он начинался на другой стороне Смоленской площади, и, чтобы туда попасть, достаточно было перейти по подземному переходу. Солнце уже светило вовсю, но воздух был еще прохладным. Чувствовалось, что день обещает быть по-майски прекрасным.

Арбат всегда был для меня одним из любимых мест Москвы. К сожалению, попадала я сюда нечасто. Но когда появлялся счастливый случай, то заходила в его бесконечные маленькие магазинчики, рассматривала хохломские изделия, палехские и федоскинские шкатулки, выставленные на продажу прямо на улице, поднималась на второй этаж здания ресторана «Прага», и обязательно покупала в его кулинарии слоеные корзиночки с салатом «оливье» и сладкий пражский рулет. К вечеру, нагруженная, я тащилась на метро, а затем тряслась в электричке, чтобы добраться до нашей перловской квартирки и порадовать Машу и Володю редкими угощениями.

Володе повезло. Подстанция скорой помощи, на которой он проработал больше десяти лет, находилась (и до сих пор находится) рядом с Киевским вокзалом, и Арбат входил в район их обслуживания. В течение многих лет он почти каждое дежурство любовался излюбленным местом москвичей и гостей столицы.

За годы своей работы он побывал во многих домах этой знаменитой улицы и узнал немало тайн о жизни его обитателей. Сколько одиноких, брошенных стариков, умерших от недоедания и холода, было найдено им в коммуналках Арбата!

Одетый в белый халат, с ящичком медикаментов в руках, он запросто заходил в элитные квартиры арбатских домов, где знакомился с известными артистами, художниками, литераторами, которым порой спасал жизнь.

Улица еще только просыпалась, и редкие прохожие попадались нам навстречу. Рестораны и магазины были еще закрыты. Но мы продвигались вперед, не теряя надежды найти место для завтрака. Даже не верилось, что я, спустя много лет, опять шла по старому Арбату, ощущая под собой его вековые камни. Я радовалась знакомым пушкинским фонарям, расставленным по обеим сторонам улицы, и старинным домишкам. Недавно отреставрированные, они были покрашены в детские нежно-розовые, светло-желтые, зеленоватые цвета и, как кружевами, украшены белыми резными деталями.

Первым открытым кафе, встретившимся на нашем пути, оказалось кафе «Шоколадница».
Мы вошли, и я сразу уткнулась в стеклянную витрину. В ней были выставлены блюда с блинчиками, выпечкой, муссами, пирожными и прочими вкусностями. Меня охватило волнение. Придется делать выбор, а съесть хотелось буквально все. Худенькая, не очень уверенная в себе девочка-официантка, любезно предложила нам сесть в удобные кожаные кресла за мраморный круглый столик и дала меню. С огромного, во всю стену, панно на нас смотрели знаменитые московские барды. Среди других - Владимир Высоцкий, Сергей и Татьяна Никитины, Булат Окуджава. И там же размашистым почерком были выведены известные строчки народного певца:

От любви твоей вовсе не излечишься,
Сорок тысяч других мостовых любя,
Ах, Арбат, мой Арбат, ты – мое отечество,
Никогда до конца не пройти тебя!

Содержание красиво оформленного меню в твердом переплете тоже было под стать этим стихам. Ну, посудите сами. Как поэтично звучали названия только одних напитков. Я не поленилась и переписала понравившиеся мне в свой блокнотик:

Чай:
- цветы снежной сливы
- чайные брови
- серебряные иглы
- скрученные шары
- цветы, нарисованные на шелке
- колодец дракона
- ворсистые пики
- огненный цветок с молочным ароматом

Кофе с алкоголем:
- грешное наслаждение
- ментоловый тюльпан

Алкогольные коктейли
- голубые Гавайи
- клубничный поцелуй

Быстро просмотрев меню, Володя уже через минуту знал, что закажет себе бутерброд с мясной нарезкой и кофе, а я минут десять мучительно выбирала между блинчиками с мясом, маком, фруктами, шоколадной и прочими подливками и, наконец, заказала с мясом, заверив себя, что буду приходить сюда все оставшиеся дни, чтобы попробовать все остальное. Из напитков я выбрала чай, который в меню значился - «копченый». Меня разбирало любопытство. И, что удивительно, он таким и оказался. Блинчики превзошли все мои ожидания. Они были такие вкусные, что я чуть не проглотила язык.

Оказавшись снова на улице, мы направились в сторону станции метро «Арбатская». Но продвигались очень медленно, потому что я останавливалась у каждой витрины с изделиями, покрытыми хохломской росписью. Ее красно-черный с позолотой ягодный мотив словно завораживает меня. Я часами могу смотреть на яркие деревянные плошки, тарелки, ложки и кружки, украшенные резными петухами и лебедями. Володя просто оттаскивал меня от витрин и сувенирных палаток, которые, как солдаты, выстроились вдоль бывшей проезжей части улицы. В палатках можно было найти весь российский фольклор, начиная с орденов, старых денег, командирских часов, матрешек и кончая почетными переходящими знаменами и солдатскими шинелями. Причем набор сувениров во всех палатках почти ничем не отличался друг от друга.

Подойдя к одной из таких палаток, я сняла с крючка буденовку - папаху, украшенную большой красной звездой, и напялила ее на Володю. Со своими черными усами он сразу превратился в настоящего буденовца. Посмотрев на себя в зеркало, Володя спросил продавщицу: «А шашка у вас найдется?». И действительно, ему не доставало только коня и шашки. И я запечатлела его для нашего семейного альбома.

Вся эта красочная мишура, словно магнит, притягивала меня к себе, и я, как алкоголик, который не может остановиться, ходила от палатки к палатке, как будто хотела отыскать там что-то очень мне дорогое и близкое, но давно потерянное.

Оставив позади легендарную улицу, мы вошли в метро «Арбатская». Я всегда восхищалась московским метро, но теперь, когда я могла сравнить его с нью-йоркским и лондонским, монреальским и парижским, я поняла, что оно поистине самое лучшее метро в мире. Спускаясь вниз по длинному эскалатору, я заметила группу туристов, которые с восхищением рассматривали уникальную мозаичную роспись на гранитных стенах и высоких сводах станции, и с гордостью подумала: «А ведь московское метро действительно можно считать уникальным музеем под землей».

Мы уже спустились вниз и шли по длинному широкому переходу от эскалатора к поездам станции, когда навстречу нам попался старичок, державший в руках несколько букетиков ландышей. Он, наверное, спешил к выходу, чтобы продать свой быстро портящийся товар. Но Володя, через секунду оказавшись рядом с ним, уже покупал нежно пахнущий букетик. Старичок, растрогавшись, стал объяснять нам, как нужно обрезать цветы и в какую воду их лучше поставить, чтобы они долго стояли. Володя, резко оборвав его, вдруг сказал: «Мы их будем кушать». Мне показалось, что старичок не понял шутку, а я еще долго смеялась, пока мы тряслись в вагоне метро.

Выйдя из метро «Площадь Революции», мы сразу оказались в самом центре Москвы, в двух шагах от ГУМа и Красной площади. Трудовой народ суетился и куда-то бежал, а нам спешить было некуда, и я, увидев палатку с книжками, около которой тетка выкрикивала: «Любая книжка - 30 рублей», тут же прилипла к прилавку и начала поиск. Потерявший всякую надежду на то, чтобы куда-нибудь добраться, Володя мирно стоял в стороне и ждал пока я закончу выбор. Выбрав две книжки, я, наконец, выползла из толпы и тут мой взгляд упал на театральную будку, стоявшую рядом с книжной лавкой. Всегда любившая ходить в Московские театры, я тут же начала рассматривать выставленные за стеклом кассы билеты. С первой же минуты меня неудержимо потянуло на свидание с искусством, и я заглянула в окошечко. Женщина, продававшая билеты, посоветовала мне посмотреть новый, но уже ставший популярным, спектакль драматического театра им. Станиславского «Мужской род. Единственное число». У нее оставалось два билета на тот вечер. Я тут же загорелась, но вспомнила, что Димина жена Лена пригласила нас вечером на какую-то тусовку. Мне очень не хотелось ее обижать, но театр манил все больше и больше, и Володя принял решение. Он сказал, что проведет вечер с Леной, а мне посоветовал пригласить в театр кого-нибудь из знакомых. Дима позаботился, чтобы у нас был сотовый телефон, и я тут же набрала номер своей троюродной сестры Инны, которая очень обрадовалась моему предложению, и мы договорились встретиться около театра в 6:30 вечера.

До вечера оставалось еще много времени, и мы направились к Красной площади. Сделав там несколько фотографий, мы спустились в новый торговый центр, расположенный под Манежной площадью. Первое, что открылось моему взору, был огромный магазин меховых изделий. Надо ли говорить о том, как я, живя уже четырнадцать лет в Южной Калифорнии, где постоянное лето, соскучилась по меху. Я до сих пор вспоминаю свою сшитую на заказ черную козлиную шубу, которая согревала меня в лютые московские зимы, а однажды даже спасла мне жизнь.

В тот зимний снежный вечер, по великой случайности не оказавшийся трагическим, я, беременная Машей (на пятом или шестом месяце), Володя и группа приятелей оказались за городом на даче одного из них. Не хочу описывать, как мы перелезали через высокий забор, окружавший дачный поселок, и как за нами гнался сторож в компании со злыми собаками, но как-то мы очутились внутри холодного и темного дома, который, по-видимому, никто не навещал с лета. Ребята пошли на поиски дров для печи, а я, как была в шубе и в сапогах, осталась стоять в кромешной темноте коридора. Не будь я любопытной, может быть, ничего и не произошло бы, но я решила осмотреть дом и, сделав буквально несколько шагов, провалилась в отверстие в полу. Как оказалось потом, это был подвал, крышку которого предусмотрительные родители приятеля всегда открывали на случай, если залезут воры. Моя голова, руки и одна нога каким-то образом остались на поверхности, а все остальные части тела быстро опустились во внутрь трехметровой глубины подвала. От испуга я боялась даже крикнуть и минуты три пребывала в таком состоянии, пока Володя, войдя в дом, не увидел меня и не начал вытаскивать, дергая то за руки, то за ногу. Было не просто вытащить беременную женщину в шубе из отверстия в полу, но Володя успешно справился с этой задачей. Трудно представить, что бы случилось, если бы не моя шуба, которая задержала падение. Наверное, в лучшем случае я бы переломала себе ноги, а о худшем даже не хочу и думать.

Покупать шубу не входило в мои планы, но мне так захотелось потрогать пушистую, мягкую шкурку, что я, забыв о том, что нахожусь в дорогом магазине с суперобслуживанием, подлетела к первой попавшейся шубе и начала ее гладить. Ко мне тут же подошли две девушки-продавщицы и стали предлагать различные модели меховых изделий. Чтобы не упасть лицом в грязь, я прикинулась привередливой покупательницей, а сопровождавший меня Володя вдруг на полном серьезе сказал: «Знаешь, я хочу купить тебе шубу». После услышанного в зал были торжественно внесены модели, хранившиеся на складе. Мне ничего не оставалось, как начать мерить десятки шуб и полушубков. Изрядно вспотев, я поблагодарила всех за обслуживание, сказала, что в Южной Калифорнии мне вряд ли понадобится шуба и, взяв Володю под руку, с облегчением покинула магазин.

Попав опять в просторный холл торгового центра, я окинула его внимательным взглядом и подумала: «Все-таки чего-то здесь не хватает. Чего-то очень знакомого и привычного, которое в мою бытность можно было увидеть в любом магазине Москвы». И тут же вспомнила. Очереди!

Очередь была особым явлением в жизни москвичей. Наверное, не было ни одного жителя Москвы, который бы хоть раз в жизни не постоял в очереди. Существовала целая наука о том «что», «где» и «когда» будут «выбрасывать». Потом даже сделали телевизионную передачу под таким же названием. Люди вставали в очередь, как на работу, порой даже не зная, что будет продаваться, заранее обрекая себя на многочасовое стояние. Иногда подойдешь к такой очереди, которая вьется большущим хвостом, вылезая на улицу, а конец ее прячется аж за углом следующего здания, и спрашиваешь: «Что будут «давать»?», а тебе отвечают: «Польские мужские рубашки», - а потом оказывается, что «выбросили» югославские женские бюстгальтеры, и причем только больших размеров. Бывали случаи, когда доходило дело до драк, когда кто-нибудь пробовал влезть без очереди, и тогда приходилось вызывать милицию.

Я ненавидела очереди с детства, с тех пор, когда однажды бабушка взяла меня на Ленинградский рынок и мы долго, бесконечно долго стояли в очереди за яблоками. Был жаркий летний день, и солнце пекло беспощадно. Видимо, со мной случился «солнечный удар», потому что я хорошо помню, что, чувствуя себя очень плохо, присела на какой-то грязный ящик от яблок и отключилась. Не знаю, сколько времени я «отсутствовала», но когда открыла глаза, то увидела склонившиеся надо мной чужие лица, а среди них испуганное лицо моей бабушки. Она била меня по щекам и спрашивала, как я себя чувствую. В тот день мы приехали домой без яблок.

Я всю жизнь избегала очередей, а носить уродливую одежду местного производства не хотелось. Поэтому я, еще с детства научившись шить и вязать, сама производила одежду для Володи, Маши и себя. Слава Богу, материал и выкройки можно было купить без очереди.

Расположившийся на трех этажах торговый центр, в котором мы уже находились не меньше часа, не уступал ни по красоте, ни по предлагаемому ассортименту товаров похожим магазинам Америки или Европы. Даже названия фирм мне были уже знакомы.

Я не стала испытывать Володино терпение и заходить в отдельные магазины центра, чтобы поближе рассмотреть или примерить понравившиеся модели. Я знала, что одного мехового отдела ему было достаточно, чтобы устать. Поэтому, побродив по просторным коридорам центра и поглазев на модные вещи в витринах, мы вышли на улицу и пошли по направлению к ГУМу.

ГУМ, на мой взгляд, почти не изменился. Только товара стало значительно больше, а покупателей меньше. Как и много лет назад, здесь продавалось знаменитое гумовское мороженое в хрустящих вафельных стаканчиках. Съев на двоих один стаканчик кофейного мороженого, мы, уставшие от экскурсии по магазинам, пошли к метро, чтобы добраться обратно до гостиницы.

Не успели мы выйти из метро «Смоленская», как Володя сразу же встал в очередь к ближайшей палатке, торгующей разного рода выпечкой, около которой москвичи и гости столицы с большим аппетитом уплетали горячие чебуреки, всячески стараясь не облиться вытекающим из них горячим жиром. Здесь были и солидные бизнесмены в костюмах, и люди попроще, и совсем опустившиеся попрошайки. «Я хочу чебурек, а ты будешь?» - спросил Володя. Я решила воздержаться, потому что знала, что если съем эту калорийную выпечку, то позже обязательно буду ругать себя за моментное удовольствие, когда замечу, что брюки сидят внатяжку, а Володя, купив один чебурек себе, а другой – просившему подаяние молодому человеку, тут же стал есть пышущий жаром пирог. По лицу парня было заметно, что он удивился угощению. Наверное, ожидал, что подадут деньгами, а не пирогами, так как голодным особо не был, а вот на выпивку, видимо, не хватало.

Мне не терпелось покинуть это не очень уютное, людное место, а Володя, по-моему, наоборот получал истинное наслаждение и от чебурека, и от суеты окружавшей его обстановки. Ожидая, пока Володя расправится со своим чебуреком, я наблюдала, как мимо нас сновали люди – одни входили, а другие выходили из метро, толкая тяжелые двери, которые, как маятники, летали то вовнутрь, то наружу. А ведь и я когда-то толкала эти двери каждый день то на работу - то с работы, то на работу - то с работы. А теперь кажется, что это было в какой-то другой жизни.

Нашей следующей остановкой на пути к гостинице был Смоленский гастроном - тот, что на углу Смоленской площади и Арбата. Он находился на этом месте, наверное, еще до революции, но выставленные в нем на продажу продукты всегда были отражением той или иной эпохи России. В конце восьмидесятых, когда в Москве разом исчезли почти все молочные и колбасные изделия, в нем, как и во всех других гастрономах Москвы, за обычным российским сыром стояла очередь часа на два. Теперь же, войдя в магазин, я поняла, что испытываю то же самое чувство, которое испытала четырнадцать лет назад, впервые попав в американский супермаркет.

Я ходила по магазину с открытым ртом и изумлялась. Невероятное количество продуктов убивало наповал. И местные, и зарубежные, упакованы они были одинаково красиво. В кондитерском отделе я ностальгически восхищалась давно забытыми сортами конфет и чуть не упала в обморок у секции с десятками разновидностей копченой рыбы и колбас. Такого я не видела в Москве за все прожитые в ней тридцать два года! Конечно же, цены там были не копеечные, и, наверное, не каждый москвич мог себе позволить купить все, что продавалось. Но уже то, что все это лежало на полках магазинов, а не под прилавком, и предназначалось не для спецобслуживания государственных работников и особо к ним приближенных, а абсолютно всем, было большим шагом вперед.

Купив несколько кусочков осетрины вареного копчения, хлеб и клюквенный морс, мы поспешили в гостиницу, чтобы перекусить и немного отдохнуть перед вечерними развлечениями.

Драматический театр им. Станиславского находился все там же, на бывшей Горького, а теперь Тверской улице, недалеко от Пушкинской площади. Добраться до театра от нашей гостиницы можно было на метро, но пришлось бы делать пересадки, да еще в час пик. А можно было по Садовому кольцу пешком дойти до площади Маяковского, завернуть на Тверскую и идти в сторону Пушкинской площади, около которой и находится театр. Володя предпочел бы второе, но я предложила взять машину. Теперь в этом виде транспорта в Москве нет недостатка. Стоит только поднять руку у проезжей части улицы, и тут же останавливается какой-нибудь частник. А на Смоленской площади автомобильные частники, припарковавшись, уже ждут пассажиров. Сев в одну из таких машин, мы через десять минут были у театра.

Вот она - бурлящая жизнью улица Горького, по которой я ходила миллион раз! Теперь эту улицу трудно узнать. На ней появилось множество уютных ресторанов и кафе, где, как во всем цивилизованном мире, можно за чашечкой кофе поболтать с приятельницей или за вкусным обедом поговорить с партнером о бизнесе. Те, у кого нет времени на долгую трапезу, найдут здесь торговые палатки с разнообразным ассортиментом горячих сосисок, пирожков, блинов и гамбургеров. На смену магазинам, в которых в застойные советские времена висела одежда фабрики «Большевичка», пугающая покупателей своими кошмарными фасонами и расцветками, а на полках стояла обувь фабрики «Скороход», годившаяся лишь для того, чтобы давить капусту в бочках на овощных складах, пришли магазины, в которых можно найти последние модели одежды со всего мира. Мне было трудно поверить в то, что на сегодняшний день супермодные магазины Москвы ничем не отличаются от магазинов Парижа, Лондона или Нью-Йорка, а может быть и лучше их. Но я должна была признать этот факт.

Несмотря на будний день, а это был четверг, народу на улице было полно. Особенно около театра. Радовало то, что оставшаяся интеллигенция России все еще посещает культурные заведения Москвы. Было уже 6:30 вечера, когда на наш мобильный позвонила Инна. Она сообщила, что на «Соколе» большая пробка, и она собирается припарковать свою машину, а добираться на метро. Володя оставил меня около театра поджидать Инну. А сам, забрав телефон, пешком пошел в сторону Кропоткинской улицы на встречу с Леной. Время неутомимо бежало вперед, я нервничала, а Инна все не появлялась. И когда уже оставалось две минуты до начала спектакля, я не выдержала и вошла в здание театра, оставив билетерше Иннин билет.

Зрительный зал был заполнен до предела. Я подошла к своим местам и обнаружила, что они заняты. Пришлось у «зайцев» проверить билеты, и они пересели на свои места. Первое отделение я просидела одна и уже потеряла всякую надежду на то, что Инна когда-нибудь появится. У меня не было даже телефона, чтобы ей позвонить. Но как только в антракте включили свет, я услышала знакомый голос, доносившийся с балкона. Подняв голову, я увидела Инну, махавшую мне руками и кричавшую: «Стой там, никуда не двигайся, я сейчас спущусь».

Инна младше меня на десять лет, и для меня всегда оставалась маленькой девочкой. Теперь она уже мама двоих мальчиков. Старшему почти четырнадцать лет. Он родился за несколько месяцев до того, как мы уехали в Америку. А младшему – шесть.
За те годы, что я ее не видела, она из девочки превратилась в очень интересную, привлекательную женщину.

Когда мы, наконец, встретились, Инна рассказала мне о том, как добиралась до театра.
Оказывается, она так давно не ходила в этот театр и так давно не ездила на метро, что вместо станции метро «Маяковская», вышла на «Театральной», бывшей «Площади Свердлова», и бежала (довольно большое расстояние) по Тверской до самого театра. Получалось, что я, которая не была в Москве почти четырнадцать лет, ориентировалась в ней лучше, чем она, никуда не уезжавшая.

Спектакль-комедия французского автора понравился нам обеим, хотя и затрагивал не очень любимую мною тему «голубых» и «розовых». После спектакля мы решили, как светские дамы, пойти поболтать в ближайшее кафе. Первое уютное кафе оказалось совсем рядом, на Тверской, недалеко от площади Маяковского, и несмотря на поздний час, было открыто. Прямо у входа мы наткнулись на стаканообразную витрину, в которой на стеклянных полочках красовались разнообразные пирожные. Мы обе, как вкопанные, уставились на нее и стали рассматривать содержимое. К нам тут же подошел мальчик-официант и со знанием дела стал описывать вкус каждого пирожного. После лекции мы сели за столик и долго ждали пока к нам подойдут, чтобы взять заказ. Наверное, давали нам время обдумать, а, может быть, вовсе забыли про нас. Полумрак кафе, его разрисованные под тропический сад стены и небольшие столики располагали к приятному разговору. И мы, наконец, получив по чашке чая и пирожному, красоту и вкус которого надо описывать отдельно, болтали и болтали, забыв о времени, пока не позвонил Володя, давно ждавший меня в гостинице.

Было уже около двенадцати ночи, когда мы с Инной вышли из кафе и направились к площади Маяковского. Не успели мы поднять руку, как по щучьему велению, из-за угла выскочили грязные дребезжащие «Жигули» и остановились прямо перед нами. Узнав, куда ехать, мужик торговаться не стал, а просто сказал: «Сколько дашь». В смысле, сколько дашь, столько и «о’кей». И тут Инна со знанием дела ляпнула: «Сто пятьдесят». Она, по-моему, плохо представляла, сколько стоит доехать до «Смоленки», потому что я помнила, что Володя платил за то же расстояние сто рублей. Инна пошла к метро, чтобы добраться до своей машины, а я села к мужику и за сто пятьдесят рублей через пять минут была в объятиях своего любимого мужа.

Я не из робких. Но, если бы кто-нибудь сказал мне, что я вот так запросто ночью смогу сесть к незнакомцу в полуразвалившуюся машину и ехать по бандитскому городу, я бы сочла его сумасшедшим. Так закончился мой первый полнометражный день в Москве.