Джереми Рифкин является основателем и президентом Фонда Экономических
тенденций. Наряду со своей деятельностью в США Рифкин имеет значительное
влияние в Европе, где он был личным советником бывшего президента
Европейской комиссии Романо Проди и других европейских правительств.
Хотя многие его суждения подвергаются критике, Рифкин имеет определенное
влияние на общественную мысль западного мира. National Journal
причислил его к 150 лидерам, оказывающим влияние на разработку
политики США.
Джереми Рифкин за последние тридцать лет выступил с лекциями в
более чем 500 университетах 20 разных стран мира. Его ежемесячная
колонка о мировых проблемах появляется на страницах целого ряда
ведущих мировых газет и журналов, в том числе The Guardian (Великобритания),
Die Suddeutsche Zeitung (Германия), L’Espresso (Италия),
El Pais (Испания), Information (Дания) и другие.
Критики в США называют Рифкина "профессиональным паникером"
и "интеллектуальным гуру нео-луддизма" из-за его антитехнологических
принципов. Они утверждают, что книги Рифкина полны ошибок и несбывшихся
предсказаниями. Time Magazine даже назвал его "самым ненавидимым
человеком науки".
В своей новейшей книге "Европейская мечта: Каким образом
видение европейского будущего затмевает американскую мечту"
Рифкин описывает эволюцию Европейского Союза за последние пять
десятилетий, а также указывает на наиболее значимые различия между
американскими и европейскими шкалами ценностей. Он утверждает,
что Европейский Союз, который он называет первым воистину постмодернистиским
органом управления, может стать мировой Сверхдержавой.
По мнению Рифкина, европейская мечта, защищающая коммунализм,
взаимную поддержку и права человека над правами собственности
и радикальным индивидуализмом, лучше приспособлена к требованиям
XXI века, нежели американская мечта об индивидуальном счастье
и богатстве. В историческом контексте Рифкин объясняет отказ Европы
от смертной казни неисчислимыми людскими потерями в двух мировых
войнах. В результате Европа пришла к принципиальному отказу от
финансируемого государством убийства.
Книгу Рифкина можно считать ответом на весьма карикатурное видение
Европы Робертом Каганом, противопоставившим ее как Венеру Марсу-США.
Правда, для Рифкина характерно игнорирование значимых различий
и несогласий среди европейских наций.
Обратимся к некоторым фрагментам из "Европейской мечты"
"Следует отметить, что несмотря на то, что люди жили американской
мечтой в течение двух столетий, данный термин вошел в популярную
лексику лишь в 1931 году, когда историк Джеймс Труслоу Адамс издал
книгу "Американский эпос" , в которой впервые использовался
термин "американская мечта" (...)
Американцу трудно представить себе, что люди в других странах
не имеют ничего похожего на американскую мечту. Когда я спрашивал
у людей из разных краев света, какова их мечта, они были ошеломлены.
Как странно они должны себя чувствовать, так много зная об американской
мечте, но живя без своей собственной. В последнее время это начало
меняться. Я считаю, что сейчас начала приобретать форму и содержание
европейская мечта. Она все еще находится в стадии рождения, но
ее контуры уже стали ясны. В большой степени европейская мечта
- это зеркальное отражение американской мечты, и она станет понятнее,
если вглядеться в изображение американской мечты, отмечая многие
различия.
В своей основе американская и европейская мечта - это две
диаметрально противоположные идеи о свободе и безопасности. Американское
определение того, что означает быть свободным и, стало быть, быть
в безопасности, идет через отрицание. Для нас свобода долго была
связана с автономией. Если человек автономен, он не зависит от
других и независимые от него обстоятельства не могут ему ничего
сделать. Чтобы быть автономным, человеку нужна собственность.
Чем больше у него богатства, тем он более независим. (...) Богатство
порождает исключительность, а за исключительностью идет безопасность.
Новая европейская мечта, в свою очередь основывается на ином
своде предположений, образующих понятия свободы и безопасности.
Для европейцев безопасность невозможно найти в автономии, она
- в соучастии. Быть свободным означает доступ к множеству разных
отношений с другими. Чем больше сообществ доступно человеку, тем
больше он имеет возможностей и альтернатив для полной и содержательной
жизни. Вместе с развитием отношений он получает чувство включенности,
а с ним - безопасность".
Конечно, сегодня не самое лучшее время, чтобы восхвалять европейскую
мечту. Конституцию Европейского Союза - документ, явно соответствующий
представлению о европейской мечте Рифкина - отказались принять
два из трех государств, где проходили референдумы, и трудно увидеть
в этом желание более тесных связей. Хотя, с другой стороны, нельзя
также отрицать, что руководящая политическая элита Европы ничего
против мечты не имеет.
Сам Рифкин тоже понимает, что полной идиллией Европа все же не
является.
"Это не означает, что Европа вдруг стала утопией. Несмотря
на все разговоры о сохранении культурной идентичности, европейцы
становятся все более враждебными по отношению к новоприбывшим
иммигрантам и искателям убежища. Этническое несогласие и религиозная
нетерпимость время от времени вспыхивают в отдельных местах в
Европе. Множится антисемитизм, также как и дискриминация по отношению
к мусульманам и другим религиозным меньшинствам. Пока европейские
народы и государства обзывают и высмеивают военную гегемонию Америки
и ее воинственную внешнюю политику, они более чем готовы время
от времени разрешать военным силам США охранять интересы безопасности
в Европе. И время от времени как сподвижники, так и критики говорят,
что система руководства Европейского Союза в Брюсселе является
лабиринтом красной линии. Ее чиновники регулярно обвиняются в
высокомерии и непонимании нужд граждан Европы, которым они вроде
бы служат.
Но речь не о том, живут ли европейцы в согласии со своей Мечтой.
Мы, американцы, никогда полностью не соглашались с собственной
Мечтой. Важно, что Европа успела выработать собственное видение
будущего, отличающееся от нашего самым коренным образом. Эти главные
отличия следует понимать как исходную точку для динамики становления
одной из двух сверхдержав 21-го века".
Признавая, что в Европейском Союзе есть проблемы, Рифкин все
же предсказывает, что тот может стать сверхдержавой уровня США.
Такое утверждение в свете достаточно глубокого кризиса в ЕС не
кажется неоспоримым, хотя, конечно, всякое возможно.
Джереми Рифкин обращается к самому болезненному вопросу - Конституции
Европейского Союза. Вот что он о ней говорит:
"Европейцы находятся на пике исторических дебатов о ратификации
Конституции. Большинство положений данного документа на 265 страницах
было бы неприемлемо большинству американцев. Хотя много параграфов
взято из нашей собственной Декларации независимости и из Конституции
США, в ней (Европейской констиутции) присутствуют идеи и условия,
которые настолько чужды психологии современных американцев, что
могли бы вызвать у них подозрение как весьма странные.
Первое: в ней ни словом не упомянут Бог, лишь таинственно упомянуто
"религиозное наследие" Европы. Это странно на континенте,
где большие соборы доминируют в центрах городов, а церкви видны
за каждым углом. Многие европейцы больше не верят в Бога. Во время,
когда 82 процента американцев признают, что Бог для них очень
важен, меньше, чем 20 процентов европейцев признают что-то подобное.
Бог не единственное, что европейцы не вписали в свою конституцию.
Частная собственность также упоминается лишь однажды где-то глубоко
в тексте Конституции, минимально упоминаются также свободные рынки
и коммерция.
Также в глаза бросаются пункты, которые акцентируются в европейской
Конституции. К целям ЕС причислено решимость способствовать "развитию
(...) основанному на сбалансированном экономическом развитии,
экономике социального рынка и защите качества окружающей среды".
Конституция также предусматривает "содействие миру (...),
борьбу с общественным отчуждением и дискриминацией... содействие
общественной правовой системе и охранению прав детей".
Хартия об основных правах человека (раздел Констиутции ЕС) идет
намного дальше, нежели правовые акты Конституции США и дальнейшие
поправки к ней. Например, она обещает каждому гражданину профилактику
здоровья, ежегодный оплачиваемый отпуск, отпуск по беременности
для женщин и родительский отпуск для имеющих маленьких детей,
право на жилье и охрану окружающей среды.
Конституция ЕС не имеет прецедента в мировой истории. Хотя она
далеко не настолько красноречива как французская или американская
Конституции, она является первым документом такого рода, расширяющим
законодательную власть до глобального сознания. Язык проекта Конституции
основан на универсализме, подчеркивая, что документ охватывает
не один народ или одно государство, а всех живущих, всю планету,
на которой мы живем.
Отделяя права человека от признака территориальности, Европейский
Союз в своей Констиутции преступил новую политическую границу
с далеко идущими последствиями для всего будущего человечества.
Понятие гражданства до сих пор было связано эксклюзивно с национальным
государством. Что же происходит с понятием государства как такового,
когда права его индивидуумов определяет и подтверждает вне-территориальное
правительство? Граждане ЕС - первые люди на свете, права которых
не зависят от национального государства, а считаются универсальными
и подтверждены законом.
Основная идея Конституции - уважение к различиям в людях,
защита права человека и окружающей среды, улучшение качества жизни,
стремление к развитию, освобождение духа для серьезного развлечения,
строительство мира балгосостояния и глобальное сознание. Все вместе
эти ценности и цели показывают ткань будущей европейской мечты.
Уже сейчас мечта Европы угрожает создать пропасть между Европой
и США в нескольких сферах. Например, Европейский Союз запрещает
смертную казнь. Даже человек, совершивший самый ужасный мыслимый
грех против своего ближнего, включая терроризм и геноцид, наслаждается,
по словам ЕС, "врожденным и неотъемлемым уважением".
Европейцы в своем отношении к смертной казни видят саму суть своей
мечты и они рассчитывают убедить весь мир в правоте своей идеи.
Возможные противоречия между американской и европейской мечтой
проявляются и по-другому. Например, правительство США в середине
1990-х годов разрешило производить генетически модифицированные
продукты питания, и в конце десятилетия больше половины урожая
американских полей было получено в результате возделывания генетически
модифицированных растений. Ни один закон не был принят, чтобы
принять во внимание возможные вредные последствия. Совсем иной
была реакция Европы: утверждение принципа устойчивого развития
и охрана окружающей среды. Массовое сопротивление применению генетически
модифицированных растений привел де-факто к мораторию и строгим
ограничениям этой технологии.
Хотя еще рано говорить, насколько успешными "Соединенные
Штаты Европы" окажутся в будущем, следует признать, что в
период, когда наши идентичности (и проблемы) выходят за национальные
границы, ни одна страна не сможет через 25 лет существовать независимо
от других. Европейские страны первыми поняли это и действуют в
соответствии с реалиями, характеризующими наш глобальный мир.
Другие за ними последуют".
Вероятно, наиболее серьезный упрек, который можно высказать
книге Рифкина - то, что он ставит знак равенства между народом
и его избранниками. Есть определенное сомнение, что европейская
мечта, которую видит Рифкин, - это мечта граждан Европы, скорее,
это мечта европейских политиков. Вероятно, это еще одно важное
различие между американской и европейской мечтой. Если первая
относится к каждому отдельному человеку, то со второй жители идентифицируются
почтиминимально.
Все же, как может европеец критиковать книгу, которая кончается
словами: "Мы, американцы, говорим, что ради американской
мечты стоит умереть. Ради европейской мечты стоит жить"?
"Европейская мечта" граничит с фантастикой, но в такой
фантастике многие из нас пожелали бы жить.
У разных экспертов диаметрально разные точки зрения на идеи Рифкина
и его "Европейскую мечту". Одни призывают Америку учится
на примере Европы, другие утверждают, что Рифкин лишь умело манипулирует
фактами, используя только те, которые ему удобны, таким образом,
никак не отличаясь от Майкла Мура, режиссера фильма "9/11
по Фаренгейту". Но одно сомнений не вызывает: со знаком плюс
или минус, но о Джереми Рифкине говорят и пишут много.
Раймонд Каже
 |
|
Мечты
